Волчья река  - Рэйчел Кейн

Помимо этого, остаются еще четыре письма, каждое из которых содержит результаты автоматического веб-поиска, запрограммированного на ежемесячную доставку архива мне на электронную почту. Я слишком долго игнорировала «Сайко патрол» ^[5]. Но это понятно. Сначала я выздоравливала и приходила в себя, а потом… потом убедила себя, что Мэлвина больше нет, «Авессалома» больше нет и все просто… станет лучше. Что мне уже нет нужды тревожиться так сильно.

Я была идиоткой. И теперь расплачиваюсь за этот короткий дурацкий приступ самоуверенности.

Начинаю с самого давнего и открываю отчет. Это просто заархивированный перечень ссылок, по которым упоминаются Гвен Проктор, Джина Ройял или любое другое из фальшивых имен, под которыми я пряталась в течение того или иного времени. По датам – вскоре после событий в Киллмэн-Крик.

Выглядит достаточно обычно. Если можно назвать обычными пытки, насилие и смерть. И, конечно, этих ссылок множество. Сотни.

Еще более зловещим выглядит то, что в каждом последующем отчете их число опасно растет. Ссылки, распространяемые там и тут, видео, форумы, новые группы в «Фейсбуке», посвященные преследованию моей семьи, хэштеги в «Твиттере». И это лишь общедоступная сторона. «Темная сеть» мне теперь почти недоступна. У меня есть браузер «Тор», который гарантирует мне анонимность, но в «темной сети» действует принцип «кого ты знаешь?», там полным-полно подпольных контактов и скрытых интриг. Когда-то для навигации в этом мире я полагалась на группу хакеров, известную как «Авессалом», но тогда я не знала, кто такой Авессалом – точнее, что такое, – и платила ему за услуги. Без этого легкого доступа я могу лишь весьма ограниченно выполнять поиск на этих глубинных уровнях Интернета.

Но я вижу то, что находится на поверхности, вижу растущих монстров: день за днем комментаторы подпитывают страхи друг друга. Страхи, паранойю, ненависть и поспешные суждения. А вот, наконец, и ссылка на сайт «Погибших ангелов». Я щелкаю по ней, но могу попасть лишь на общедоступную главную страницу сайта – с фотоподборками, изображающими каждую из жертв Мэлвина. Мне трудно даже заходить сюда, смотреть на спокойные, улыбающиеся, полные надежды лица девушек, которые только-только вступили в жизнь. На умильных младенцев и детей, которыми они были в давние годы. Задолго до того, как попались в лапы моему бывшему мужу. Я продолжаю проматывать страницу. Как всегда, в самом низу размещается отдел новостей, в котором участники сообщества «Погибшие ангелы» – в основном родные жертв, но иногда и близкие друзья – размещают то, что считают важным.

На сей раз это не просто пост с воспоминаниями о дне рождения или праздновании окончания учебного заведения; это полный пресс-релиз, судя по дате, размещенный всего пару недель назад.

Он гласит, что съемки документального фильма «Погибшие ангелы» начались. И что фильм будет рассказывать не только о жертвах, но и о самих убийствах. О Мэлвине Ройяле.

И что еще важнее, о женщине, которая, вероятно, была его пособницей и ушла от ответа: о Джине Ройял.

Мне тошно. Я понимаю их боль, их гнев, их потребность хоть в каком-то облегчении, и я никогда не питала к ним ненависти за то, что они ненавидят меня. Пока что я могу быть лишь признательна за то, что в новости о съемках фильма нет никаких упоминаний о Сэме.

Очень многие люди внесли свой вклад в этот проект. Примерно десять тысяч человек, пожертвовавших сотни тысяч долларов. Это согласовано с некоммерческой организацией, которую Миранда Тайдуэлл основала в память своей погибшей дочери. Глядя на анонсы, я ощущаю еще более сильную тошноту. Они сулят: «Ждите продолжения в ближайшее время».

Они действительно делают это.

Они действительно нападают на меня.

Сэм завершает разговор, и я слышу, как он зовет меня по имени, но не могу ответить ему сразу. Просто не могу. В попытке выкинуть из головы «Погибших ангелов» я щелкаю по другой ссылке. Теперь на экране появляется сообщение: «Открыт сезон убийств» – а ниже фотография, на которой я, Коннор и Ланни, бесстрашно смеясь, стоим перед нашим домом. Поверх фото наложена мишень, а на наших телах тщательно прорисованы в «Фотошопе» пулевые отверстия.

Сэм обходит стол, и я сворачиваю картинку вниз экрана – но недостаточно быстро. Он наклоняется и берет мышь. Снова разворачивает картинку. Смотрит на нее. Мне знакомо это молчание. Движения души Сэма неизменно глубоки, быстры и порой опасны.

– Что скажешь? – спрашиваю я его.

– Скажу, что это нужно распечатать и прямиком отнести в полицию, – отвечает он. – И в ФБР. – По счастью, у нас и там, и там есть друзья. – И еще я скажу – тот, кто сделал это фото, был здесь и наблюдал за вами. И я хочу знать, кто это был.

– Изначальный снимок мог быть сделан журналистами, – говорю я ему. – Они охотятся на нас с того дня, когда был убит Мэлвин. – Поскольку я никогда не соглашалась дать интервью, они делали кучу фотографий – обычно вот такие зернистые снимки – дальномерным объективом. – Это не означает, что герой «Фотошопа», обработавший его, находился или находится где-то поблизости.

– Но не означает и обратного, – возражает Сэм. – Извини, но я отношусь к этому серьезно.

– Полагаешь, что я нет? Это даже не самое худшее из всего этого.

Он смотрит куда-то мимо меня.

– Именно этого я и боюсь.

Я собираюсь позволить ему увидеть все это. Я колеблюсь, поскольку в моем разделе «Сайко патрол» лежат некоторые особенно жуткие вещи. Вещи, которые даже сейчас кажутся слишком личными, чтобы ими можно было поделиться. Но он должен знать.

– Хорошо, – говорю я. – Не хочешь присесть и взглянуть на все прочее, что у меня собрано?

Вижу, как он вздрагивает. Потом подкатывает к моему столу свое кресло и усаживается, подавшись вперед и опершись локтями на колени.

– Конечно, – отвечает. – Приступай.

Сэм считает, будто он готов.

Но я вижу ужас и отвращение в его взгляде, когда я начинаю листать содержимое папок.

Никто не может быть по-настоящему готов. Только не к такому.